Отзывы об авторе Татьяна Громова

В. ЕРИТАСОВ  . Предисловие к книге  Т. Громовой “Постоянство”.

” Дорога позади “

Свою книгу петербурженка Татьяна Громова назвала «Постоянство». Точное слово. Может быть, даже втройне. Впрочем, об этом позже. А пока…

Взявшись по предложению своего доброго знакомца Андрея Балабухи написать предисловие, я погрузился в чтение рукописи (не могу, ну не могу я по-современному говорить «файл», пусть даже так оно и было, и не держал я в руках вожделенных бумажных листов!) — и читал с постоянным интересом. Он удовлетворялся по-разному, этот интерес. Иногда — просто неожиданной рифмой, редкой, будто лесная земляника в Подмосковье (столь же, замечу, вкусной и так же благоухающей на губах и на языке). Острым сравнением. Ассоциативной — и потому особенно богатой — метафорой… Но это все — техника. Спасибо, что она есть. Однако постоянство интереса порождалось не ею — тем, что все стихи глядели в душу. Свою, а иногда — глазами своей — в чужую. Через пейзаж и через перевод. Через стихи детские и совсем уж недетские.

Стихи. Стихотворение. Удивительные это слова.

В стихах — при всей их изначально заданной искусственности формы — всегда (если они и впрямь стихи) ощущается родство со стихией (недаром слово это вошло в в заглавие одной из частей громовского сборника).

А стихотворение… Стихо-творение. Творение стихов. И не верьте пресловутому «…из какого сора…»! Стихи творятся из собственной души. Из собственной жизни. Из собственной плоти и крови. Как дети. И с тою же болью (думаю, что с тою же, хотя сам, о чем нетрудно догадаться, никогда детей не рожал). И заметно большая часть этой книги написана именно так.

Но ведь можно прочесть иначе: стих-отворение. И это вы здесь найдете. Ибо через стих отворяется автору мир. Отворяются этого мира насельники. И сам он отворяется, между прочим. Вам отворяется.

Однако, ежели существует стих-отворение, должно существовать и стих-претворение. Должно и существует. И не потому только, что автор претворяет, будто тело и кровь в хлеб и вино (обратите внимание на короткое стихотворение «Воспоминание»!), чувства свои и мысли в рифмованные строки. Нет! Потребность в этом акте претворения заложена в человеке глубоко. И только осознавши эту потребность, можно сказать:

И, если я не сделаюсь поэтом,

Я не умру.

Но не переживу.

А еще есть стих-вытворение, когда автор вытворяет со стихом и со словом черт-те что, но какое же восхитительное черт-те что. Пока у Громовой это встречается редко. Преимущественно в детских стихах, сотворенных от детей и для детей. Но хочется верить, что в дальнейшем она даст себе большую свободу и позволит собственному чувству слова, собственному воображению, собственному дарованию свободно вытворять, что Бог на душу положит. Правда, для этого надо –

…разбить оковы

Стесняющего душу льда

И мир увидеть взором новым,

И обновленным, светлым словом

Владеть…

                 Хотя бы иногда!

Я сознательно опустил два первых слова в начале этой цитаты: «как хочется…» Пока — хочется. Надеюсь и верю — сможется.

И, пожалуй, лишь одного в этой книге вы, сколько ни ищите, не сыщете: стих-затворения. Оно возможно. И даже встречается куда чаще, нежели можно предположить. Стих в этом случае служит маской. Личиной, скрывающей подлинность, которую автор не хочет, не может, не стремится явить миру. И хорошо, если рождение подобных стихов объясняется только жаждой укрыться от мира, когда они — просто некая защитная стена. Замечу, впрочем, что ни одна стена еще никого никогда не спасла: не было в истории крепости, которую кто-то не смог бы взять, и даже Поднебесная не смогла отсидеться за своей Великой Китайской стеной… Но кто вправе запретить упования?

Нет у Громовой подобных упований. Она открыта всегда. Может быть, даже излишне. До беззащитности. И потому вправе написать под заглавием: «Сборник стих-отворений». Она дефиса не поставила. За нее это делаю я.

Я не знаком с поэтессой. Не знаю ее прежних книг, хотя, по имеющимся у меня сведениям, их было не так уж мало. Не знаю, сколько ей лет, хотя из текста стихов могу заключить, что немалый жизненный опыт у нее есть (впрочем, немалый опыт успевают порой обрести и люди молодые — все зависит от насыщенности жизни). При чтении рукописи состоялось мое знакомство с Татьяной Громовой и ее стихами. И все же дерзну сделать некий вывод, опираясь на единственную вырванную из контекста цитату, хоть и боюсь цитат вообще, вырванных же с кровью — в особенности. Тем не менее эта представляется мне знаковой:

Отмеченный прошедшими годами

Путь завершен. Дорога впереди.

Книга, которую вы держите сейчас в руках, откровенно этапна. Составляя ее, поэтесса — не знаю, но ни минуты не сомневаюсь — озирала дорогу позади. И, быть может, гадала: а что впереди?

Я отвечу.

Никто — ни сама она, ни ее талант, ни царь, ни Бог и ни герой — не скажут, какие книги. Нам с вами остается только ждать (я, во всяком случае, буду).

Но впереди — постоянство.

Постоянство верности себе.

Постоянство верности призванию. Помните: «…если я не сделаюсь поэтом…»? Поэт — не достигнутое состояние.  Это — цель, и к ней можно лишь постоянно стремиться. Громова, верю, сможет.

Постоянство верности любви, ибо только любовь делает человека человеком и — в отдельных случаях — поэтом. Той любви, которой постоянно напоены строки этой книги.

Книги, кою желаю вам прочитать с тою же радостью, что в свое время я.

 

Николай ВОДЖИ-ПЕТРОВ

ГОРИТ ДУША ЦВЕТЕНИЕМ БУРЬЯНА

Есть ли отличие в стихотворных текстах (образы, сравнения и прочее), зависящее от того, кто их написал – представитель так называемого сильного или слабого пола?

Да, если условно поделить лирику на «мужскую» и «женскую», некоторую разницу иногда можно заметить. Мужчина и в лирике склонен самоутверждаться, не хочется говорить о самолюбовании, хотя есть что-то и такое, например: «Я конкистадор в панцире железном!» – это Гумилёв, он хотел быть Героем, таким себя видел, таким был и остался в нашей памяти. А национальная гордость России Есенин, родившийся в крестьянской семье, с пронзительной тоской воспевший «деревянную Русь», написал за несколько месяцев до смерти: «Я иду долиной. На затылке кепи, в лайковой перчатке смуглая рука». Может быть, в своё время в таком обличье он гордился собой, но: «К чёрту я снимаю свой костюм английский»…

Облик поэтессы в её творчестве обычно зыбок и изменчив (сегодня крестьянка, завтра королевна), духовно прост и сложен, всегда есть какая-то недоговорённость и часто – попытка раскрыть себя через него, единственного, любимого… Это чувство может достигать глубин, пожалуй, недоступных для мужчин…

 

Я испытывал странное чувство восхищения и тревоги, читая стихи поэтессы Татьяны Громовой. 24 стихотворения в сборнике «Родиться в бесконечный раз» (СПб, 1997г.), и позже – «Венок сонетов» в альманахе «Эйдос» (СПб, 1999г.).

Чувство восхищения связано с тем, что стихи образно и ёмко и, я бы сказал, – сжато, концентрированно, – доносят до читателя то многотональное, противоречивое, чем живёт душа поэта. Хочется подчеркнуть, что в её стихотворениях есть резкость и мужественность, однако, есть и то, что принято считать (кстати, несправедливо) типичным только для «женского начала».

Первое стихотворение сборника – «Родиться в бесконечный раз» (назовём его «ударным») навеяно философией Фридриха Ницше. В этом стихотворении в четырёх четверостишиях воспевается надмирная сила человеческого духа:

«…ногами попираю камни,

А под ногами – высота».

 

«Я тело мысленно сжигаю,

А пепел – по ветру, и вот

Душа трепещуще-нагая

Вершит с вершины свой полёт!»

 

Самоутверждение в силе духа, своеобразный вызов прослеживается и в других стихах сборника:

«Мы с тобой поменялись ролями…

Я мужскую взяла на себя…»

 

«…по-рабски верной, преданной любви

Ты не дождёшься. Нет, я не собака –

Волчица непокорная. Лови!»

 

В стихотворении «К Заратустре» автор как бы перевоплощается в пророка и от его имени ритмичным чётким стихом передаёт читателю философские догмы, изложенные в книге Ф. Ницше «Так говорил Заратустра».

 

И в том же сборнике:

«Зелень лета, истомой тая,

Истекает мятным теплом»…

 

«Я нежно друга провожала»…

 

«Отдавать себя без размышлений,

Ничего не требуя взамен…»

 

«…То ли старый год,

то ли новый,

То ли сто,

то ли тысяча лет…

А над этим сияет Слово,

Возвещая, что смерти нет!»

 

В приведенных примерах нет противоречивого, есть умение сопоставить, сравнить и осмыслить изложенное хорошей стихотворной речью. Именно это умение талантливо и ярко проявилось позже в венке сонетов, опубликованном в вышеупомянутом альманахе «Эйдос» (СПб, 1999 г.), а также в других стихотворениях Татьяны Громовой.

Писать сонет – означает поставить перед собой задачу, правила которой надо обязательно соблюдать. При этом, конечно, надо прибегнуть к подобию насилия над собственной личностью, ибо – spiritus flat, obi fult (дух витает там, где хочет) но в данном случае – желание, идущее от самой себя, своеобразное испытание… И Поэтесса сумела построить или, скажем так, сотворить венок сонетов, названный ею «Корона Донжуана», без огрехов и потерь, что говорит о мастерстве, школе, фундаментом которой является классическая поэзия и о изысканности вкуса, что совершенно необходимо для такого произведения. В стихах последовательно и органично переплетаются страсть и холодный скепсис, тени и свет, взлёт и падение –душа Донжуана. Стих – лёгкий, ажурный, похоже, что автор словно играет им и получает от этой «филигранной игры» (выражение автора) нескрываемое наслаждение.

 

И опять всё построено на контрастах:

 

«Щедрее Маши женщин не встречал»…

«И ласковей, милее и добрее

казался мир, Марией озарён»…

 

Но

 

«Томительны постылые заботы,

Расплетено переплетенье тел»…

«Отринуты обеды и уют»…

 

Появляется и самое страшное для души:

 

«Романтика о быт, увы, разбита»…

 

Однако потом следует воскрешение, возвращение к прежнему, непростому:

 

«Горит душа цветением бурьяна,

В огне желаний плавится мечта,

Сердечные зализывает раны»…

 

И, наконец, в финале, вдруг:

 

«Умна и разговорчива Татьяна»…

 

И это конец? Формально – да, поставлена точка…

Нет!

Мысль, дума, а с ней, безусловно, и душа –

«Пророческим прозреньем осиянна,

Прозрачной правды призрачный венец

Наденет и пойдёт бродить по свету,

Осветит путь пророку и поэту.

Горит душа цветением бурьяна»…

 

Значит, опять будет костёр, будет вихрь искр, и – Боль, Страдание, Радость!

 

Хорошего поэта, – к каким я и отношу Татьяну Громову, – подстерегают две опасности. О них так сказал А. Блок: «И быть достояньем доцента и критиков новых плодить… Там жили поэты, и каждый встречал другого надменной улыбкой»…

 

Объективизм тех и других в наше лихорадочно торопливое время, не самая отличительная их черта, а талант – вещь хрупкая…

Однако верится, что никто и ничто не станет для творческого пути Татьяны Громовой непреодолимой преградой!

 

Мария Амфилохиева

О КНИГЕ «ПОСТОЯНСТВО» ТАТЬЯНЫ ГРОМОВОЙ

Рисковый человек Татьяна Громова, ничего не скажешь! И эпиграф к своей юбилей-ной, в некотором роде итоговой, книге она не побоялась взять несколько двусмысленный:
«Вода останется собою
В какой сосуд ты не нальешь»
(В.Еритасов)
Не устрашилась поверхностных ассоциаций вроде «лить слова, как воду» и соответ-ственных ехидных упреков. И правильно не побоялась. Не водянисты ее стихи, а , напро-тив, напоминают насыщенный раствор. Погрузишься в него с головой – и обрастешь ис-крящимися кристалликами смыслов. Напомню из химии, что вода – самый универсальный растворитель, способный вобрать в себя многое. Вот и в книге мы это наблюдаем – с первых стихотворений.
Здесь можно тишину рукой потрогать,
Безмолвье в молоке тумана тонет…
Туман – те же водяные капельки, все обволакивающие, вбирающие в себя – но вот уже встает из этого тумана чудно-парадоксальная фраза: И если я не сделаюсь поэтом, Я не умру, но не переживу.
В свете этой находки уже не будешь особенно придираться к срифмованности одно-коренных слов (потрогать \ недотрога). А рядом – в следующем стихотворении -рецепт от любых скорбей для каждого поэта и непоэта:
Читайте Пушкина, друзья,
Читайте Пушкина и Блока.
К Пушкину Татьяна Громова вернется и в конце книги, взяв его строки о процессе творчества эпиграфом к эпилогу.
(Кстати, я не случайно повторяю столь навязчиво слово «книга». «Постоянство», не-смотря на разнообразие разделов, – удивительно цельная вещь, хорошо продуманная авто-ром и составителем).
Итак, Пушкин, его солнечность, растворена. Это уже в крови. «Куда ж нам плыть?» – Плывем дальше.
Вода, говорят, любой камень точит. Во всяком случае, слова автору обтачивать уда-ется прекрасно, причем задачи поставлены грандиозные. И пусть не доведен до конца за-мысел, не дописана корона сонетов, но чего стоит одно только признание – могла допи-сать, но… скучно стало. И бог с ней, с короной. Уже магистральный венок акросонетов – дело серьезное. Татьяна строга к себе и права, что некоторые рифмы могли быть точнее и оригинальнее. Но ловлей огрехов сейчас заниматься не хочу, лучше скажу о том, что при-влекает – фонетика, находки звукописи почти в каждом сонете. А не забывайте, что автор заковал себя в кандалы акростихов, мало показалось обычной строгой формы венка. Но давайте прислушаемся, приглядимся:
Искусно искус расставлял силки,
Влагал себя и ликовал, лакая
Азарт…
Или такие строки: «Южанка Жанна жаром обожанья», «Щеглом пою и щеголем одет», «Апостолом ее поста предстал». Игра слов, скажете вы. Да, игра. Так ведь и заме-чательно! Изящное сочетание легкомысленной иронии и серьезного поиска смысла – сущ-ность Дон Жуана, которому и посвящены сонеты. Резвимся-резвимся – и вдруг откро-вение с отсылкой к «Фаусту»:
Мгновение – его остановил я
Лозой лобзаний, собранных в венок.
Короче говоря, и под «властью железного канона» привольно текут потоки мыслей, образов и слов, только берега у них строго очерчены зодчим, как берега Невы в черте на-шего города… Но выйдем за его пределы.
В каждую реку вливаются ручьи, делая ее более полноводной и сильной. То же са-мое мы можем наблюдать и в книге Татьяны Громовой. Здесь есть переводы – от стихов для детей Альмиры Биккуловой и Евгении Ковалюк до взрослой мудрости Омара Хайама и финских поэтов. А еще один приток – творчество дочери Полины («Колечко сонетов школьного возраста» – в соавторстве мамы с дочкой написанное) и стихи ей посвященные. А еще есть цикл «Поэт – поэту» – прямые диалоги с современниками.
И все отмечено печатью авторского своеобразия, «лица необщим выраженьем».
Уж на что затрепана переводчиками гейневская «Лорелея» – но и здесь найден свой акцент, свои слова: «В награду ли, в наказанье \ Виденье такое дано?». И не жестокая дева увлекает своей песней к гибели, как часто воспринимается и переводится, нет, лишь видение – и сразу меняется смысл. Легенда вовсе не о коварной сирене – о завороженности песней, о людях, верящих своему воображению, о тех, кто «с напевом душой обручен». И вопрос «Награда ли, наказанье, что вновь я в мечту погружен?» оказывается лишь риторическим. Поэт ответит однозначно. И хотя «печален конец у преданья: \ погубит безумца волна», но что-то не верится в такой исход. Выплывет непременно, словно «лебедь белый, лебедь вольный» – уже в стихотворении Рунеберга, чтобы снова петь о любви.
Вообще тема притяжения к неведомому – одна из главных в книге. Так ангел из сти-хотворения «Земля» (автор Катри Вала) «узрел загадочную Землю» – и вдруг пожелал «познать рожденье и страданье, \ простой земной пылинкой стать». И не он ли, воплотив-шись в земного человека, получает от Бога задание построить арочный мост, «чтоб гармо-ния Духа лилась на планеты» (стихотворение Аале Тюнни).
Так что переводы, вошедшие в книгу «Постоянство» отнюдь не случайно там оказа-лись – это единое течение мысли и слова, течение постоянное, но прихотливое, выносящее читателя, например, к берегам детской страны Гуляндии. Озорные, веселые строчки из этого раздела цитировать не буду – лучше сами читайте. И не про себя за рабочим столом, а на ковре или на диване с детьми, вслух – получите чудесный заряд искрометной бодрости и какой-то лучистой солнечной энергии!
И это ощущение возникает не только от детских стихов. Даже самые печальные и серьезные темы у Татьяны Громовой разрешаются или душевным просветлением или тончайшей иронией и самоиронией. Так стихотворение, начинающееся строчкой «Боль стала глуше, глубже, отрешенней» заканчивается риторическим вопросом: «Зачем мне посчастливилось влюбиться?» Все равно, вопреки тому, что «Покоя нет. Не пишется. Не спится» – посчастливилось!
Так вот, если вам посчастливится взять в руки книгу Татьяны Громовой, кстати, по-мимо всего прочего, оформленную изящно и с большим вкусом, считайте, что вам повез-ло. По реке времен приплыл к вам настоящий «бутерброд со счастьем», кто бы как и за что ни шерстил автора, какие бы мухоморы не пытались кусаться…

 

 

ТАТЬЯНА ГРОМОВА. ОЖИДАНИЕ. Биб.жур. «Нев.альм», СПб 2007

«Ожидание» Татьяны Громовой лучезарно. На обложке оранжево плавится восходящее солнце, отражаясь в воде. На титульном листе слово «ожидание» преображается в молит-венном пении церковного хора Предтеченского храма, чтобы в предпоследнем стихотво-рении книги вспыхнуть «фиолетовым лучом Сен-Жермена».
Книга оформлена замечательными фотографиями. Можно спорить, стоило ли делать ее наполовину цветной, наполовину черно-белой, но сам подбор изобразительного материала замечательно оттеняет поэтические тексты, образуя несомненное единство.
Ожидание в восприятии автора – не просто состояние, но категория философская, над сущностью которой стоит задуматься.
Может, это – грехов искупление?
Может, это – любви испытание? А также мечта, творчество, верность, терпение, муд-рость …Ведь «ожиданье – оно многоликое, от отчаянья до созидания».
Ну, нет, – подумалось поначалу мне, – зачем же «да здравствует ожиданье»? Ждать, даже надеясь, нелегко, а уж при безнадежности… Никогда не соглашусь. Но автор уверенно ведет дальше, не боясь моих сомнений, поскольку давно преодолел их в себе, вскрыв новый смысл старого слова. Иду следом.
В книге много пронзительно-призывных стихотворений, обращенных к любимому. Не удержусь и перечислю: «Приди, возлюбленный, приди!», «Воскреси меня, любимый, вос-креси», «Среди камней прильни ко мне», «Ты приснись мне сегодня, ладно?», «Милый, целуй меня». Вот так, и все глаголы в повелительном наклонении! Но лирическая героиня не только просит, приказывает и призывает. Она откликается на чувство полной мерой, и если ждет от любви чуда – воскрешения и слияниях миром, то в ответ сама готова подарить все мироздание с бессмертием впридачу:
…Любовь.
И перед ней поблекла
И молча отступила смерть.
Главное – в уверенности героини – «Но знаю, истина одна: тебе, как воздух, я нужна». В свете этой истины меркнут краткие обиды, когда кто-то в лесу «шел тропинкой мимо и ягоды срывал» и даже собственные грозовые вспышки: «порою мнится: ненавижу». Лю-бовь, как и ожидание, многолика. Она играет гранями, то в библейской истории о Соло-моне и Суламифи, то в описании грозовой тучи, которое оборачивается вдруг портретом пленительной женщины, сначала разгневанной, потом успокаивающейся, распуская «зо-лотые волосы дождя».
Если и случаются у лирической героини тяжелые минуты, когда «неуютная серая слякоть пустотой ожидание полнит», то она сама находит в себе силы ответить, почему это про-изошло: «за привязанность к дорогому мы в ответе». Что спасает в такие минуты? Вера. Вера в Бога, в Любовь, в Слово – и молитвенное, и поэтическое: «Читайте Пушкина, дру-зья, читайте Пушкина и Блока!»
Тема сотворчества поэта и высших сил – стара как мир. Но у Татьяны Громовой и здесь найдена своя неповторимая интонация, своя грань понимания, выраженная с легкой улыбкой, но в то же время серьезно: «И если я не сделаюсь поэтом, я не умру, но не переживу».
Многие стихотворения в книге коротки и афористичны. Это выверенные определения любви, поэзии, счастья. Формулы эти могут показаться кому-то простыми и даже не-сколько банальными, но, объединенные под одной обложкой, они выстраивают мировоз-зрение вовсе не примитивное, а мудрое и просветленное.
То же можно сказать и про образность стихотворений. На основе давно известного проби-вается свое, индивидуальное. Да, многие писали о мотыльке, летящем на огонь любви или истины. Но только у Татьяны Громовой этот мотылек бьется, «не чувствуя, как по стеклу стекло сердечко каплей ртути – дорогой к сути».
Это ожидание истины, которая вот-вот откроется и уже приоткрывается готовому принять ее сердцу, ожидание, в котором расплавляется в вечном движении ввысь остающаяся незамеченной смерть, пронизывает всю книгу.
Я понимаю, что пришла пора
И умереть, и заново родиться,
Уже, быть может, в бесконечный раз.
Последний оксюморон – « в бесконечный раз» – утверждает именно мысль о бессмертии этого движения. Ожидание в понимании Т.Громовой – не тоска по  недостижимому или утраченному (это тоже есть в книге, но лишь как пройденный этап), а состояние души, прозревшей свой путь, души, которую «фиолетовый луч Сен-Жермена по пути восхожде-нья ведет». И автор предлагает нам следовать за ним, лишь мимоходом сожалея о том, что «недоступна подлинность стиха, когда душа читателя глуха».
МАРИЯ АМФИЛОХИЕВА