Ольга Нефедова-Грунтова

оля

Визитная карточка – подборка стихотворений

Отзывы об авторе

Фейсбук

Книги на Amazon.com

 

 

 

 

 

ОЛЬГА НЕФЁДОВА-ГРУНТОВА   (Константинова Ольга Николаевна), член Многонационального Союза писателей, член Санкт-Петербургского Союза литераторов, почётный член Международного содружества писателей «Многонациональная Лилия» (Челябинск, 2002 год).

ОБРАЗОВАНИЕ.  1982 год – окончила эксплуатационный факультет ЛИИЖТа, инженер по эксплуатации железных дорог. Там же – ФОП, отделение «Народное искусство», организатор культ-массовой работы; в это же время – ЛИТО В. Лейкина. 1986 – 1988 – курсы повышения квалификации для режиссеров-практиков при Доме Художественной самодеятельности у профессора театрального института. Кацмана.  2008 год – высшие литературные курсы на базе Петербургского филиала Московского института повышения квалификации учителей.

НЕМНОГО АВТОБИОГРАФИИ

Родилась 11 февраля 1960 года. Несмотря на… Слава бракоделам от контрацепции! Официальное место рождения – город Ленинград. На самом деле моя мама, сдавшая сессию и будучи в интересном положении, поехала на каникулы к отцу, отправленному по распределению после окончания института в город Смоленск, поскольку, по мнению врачей до моего рождения оставалось еще целых два месяца. Ох, уж эти мнения, ворующие у беременных декретные и, ох, уж эти не раз воспетые смоленские дороги!

…В шестиместной комнате общежития буквально на чемодане ждала приехавшая из Питера в Смоленск молодая жена прихода любимого мужа с работы. А когда у неё стали отходить воды, она по неопытности часто выбегала в деревянное заведение с буквами «М» и «Ж» на улицу, в промежутках подтирая пол в комнате. Меня могли родить в выгребную яму в зимнюю стужу! На моё еще не рождённое счастье к одному из проживающих пришла подруга, сведущая в данных вопросах. «Да ты же рожаешь!»  – закричала она и  выскочила в коридор, где нос к носу столкнулась с моим отцом, возвращающимся с работы. «Коля, вызывай скорую! “Роды!»  Рванувшийся к вахтёрам отец  нечаянно с отчаянья вышиб плечом дверь, и… «несмотря на» я внутри мамы попала в роддом, где принявшие меня, задохнувшуюся и синюю, вернувшую меня в жизнь хлопками по тельцу врачи, констатировали, что ребёнок более трёх килограммов не может быть семимесячным. Живу! Несмотря на.

После роддома меня и маму посадили в плацкартный вагон и отправили в родной Питер, где вскоре и зарегистрировали моё рождение. Так я родилась в Ленинграде. А по дороге на родину, в Питер, сердобольная соседка,  объясняя юной мамочке как обращаться с младенцем,  отсыпала марганцовки для купания в малюсенький кулёчек из уголка газеты. Мама же, выходя из вагона, сунула драгоценность в драгоценность – в куль со мной – за кружево, покрывающее личико. Она ехала к моей бабушке в Рощино, куда многодетная семья её родителей перебралась после возвращения деда с войны – родной дом  разбомбили, а в выделенное жилище вернулись эвакуированные хозяева. Кроме того, деду дышать в городе после ранений и контузий было трудно – в своё время бабушка получила на него три похоронки.… Итак,  с вокзала на вокзал, промёрзшей электричкой, а потом и автобусом,  да по сугробам с гололедицей, чуть живая, мама со мной на руках переступила порог натопленного дома и, не раздеваясь, присела на табурет…

«Леночка, да покажи мне её!» – вскрикнула бабушка. Мама с нежностью откинула край одеяла, потом – кружевной уголок и… застыла от ужаса: прямо на моих безмятежно спящих глазках и сопящем носике затаились убийственные кристаллы рассыпавшийся подаренной марганцовки. А я спала крепко – просто умница! Несмотря ни на что. Марганцовку сдували, перевернув лицом к полу. А я всё равно спала. Вот и осталась с глазами. Чтобы видеть, порой то, что не видят другие…

Теперь о корнях. Мама – коренная ленинградка. Отец – родом из Белоруссии. Но мои «беловежские корни» оказались самыми «питерскими».  Позвонил моего отцу лет пятнадцать-двадцать назад кто-то из рядов главных архитекторов города и стал расспрашивать о нашем предке, о котором мы-то сами ничего и не знали. Оказывается, великий царь Пётр Первый привёз откуда-то в строящийся город смышлёного мальчика, отдал его в свою школу. А мальчик вырос и стал архитектором. Проектировал и строил район Коломны. А после реформы Никона  семья этого моего предка, старообрядческая, бежала в Белоруссию, где в лесу построили сначала один скит, потом «племя» росло, и появилась деревня «Константово». Да, я-то теперь Константинова. Это так, к слову сказать. И пишу эти строки я в деревне Горы, на даче. А в детстве все отпуска родителей мы проводили в Белоруссии, в деревне Горново… Неисповедимы пути Господни. Неслучайные созвучия.

Итак, теперь о том, что в судьбе не противоречит очевидному. Хотелось бы покороче.

Училась в младшей школе в Рощино, где я, мама, папа и младшая сестрёнка жили в многодетной семье моей бабушки с крепко выпивающим дедушкой – вернулись  из Смоленска, куда мама уезжала со мной, совсем крохой, после окончания института, к отцу. В Рощино я пошла в первый раз в первый класс.  День был ужасен – и букет из садовых цветочков мне не нравился, было страшно, а в довершения всего мне не хватило десятиклассника и тонюсенькой книжицы – подарка для первоклассника. Много ночей было прорёвано в подушку, несмотря на все уговоры мамы, пытающейся меня успокоить. Это «не хватило» часто преследовало меня в жизни. Среднюю и старшую школу окончила в новостройках Ленинграда. Не было ни одного дня без кружка: танцевала, вязала, занималась на детской железной дороге, исследовала трупы рыбок под микроскопом, выясняя причины смерти. О творчестве: лет с пяти упоённо сочиняла  драматургические танцы. Мне казалось, что музыка (классика, часто передаваемая по радио), вибрирует в кончиках моих мизинцев – и на полу: в Рощино ли, полученной позже квартиры в Купчино, в  отпуске с родителями в Белоруссии, перед печкой, разыгрывались мои танцевальные импровизации. Пока надо мной не посмеялись – маленькая «Дункан» имела габариты медвежонка – рощинская  бабушка, пережившая с мамой блокаду, откармливала меня с пелёнок…

Сочинение на выпускных экзаменах процентов на шестьдесят написала в стихах, за что схлопотала четвёрку – комиссия решила, что привожу чужие, с позволения сказать, вирши. Кстати, часто бывала бита за то, за что  следовало бы похвалить… Доброе слово, часто ли его вам удаётся услышать!..

Поскольку благодаря всем своим «несмотря на» обзавелась кучей комплексов, поступать в театральный не решилась. Количество мнимых недостатков выросло в геометрической прогрессии после разговора с молодой учительницей литературы, которая гордо носила парик и  одевалась, как считали её ученицы, по писку моды тех времен. Я, будучи в десятом классе, «длинноногая кобыла» и «длинношеяя жирафа» как-то принесла ей свои литературные творения. «А куда ты собираешься поступать? В театральный??? Я бы не советовала тебе этого делать – там помимо всего прочего нужны хоть какие-то внешние данные»…  Интонация светской курицы, вынужденной разговаривать с гадким утёнком, добила подростковую психику. После этого разговора, когда мне приходилось ступать по Моховой, никогда не шла на стороне института, а быстро прошмыгивала мимо по противоположной стороне  – мне казалось, что все смотрели на меня и злорадствовали: эта уродина хочет стать актрисой! Значительно позже, приблизившись и перевалив за возрастной режим приёма, я слышала на отборочных турах: «Девушка, где же вы были раньше? Почему не приходили? У вас такое хорошее лицо…» Так театральное искусство понесло тяжёлую утрату.

Итак, вернёмся к прошедшей реальности. В 1977-1982 годах училась в ЛИИЖТе, куда пошла продолжать династию, самым ярким представителем которой был мой дядя – Грунтов Пётр Степанович, старший брат отца, ректор одноименного высшего учебного заведения в городе Гомель, академик СССР в области транспорта, заслуженный деятель науки и техники России и Украины, но не родной Белоруссии! В юности дядя Петя писал стихи и рисовал, но однажды выбрал науку и сжёг все свои творения. Остался только автопортрет, написанный маслом, который висел над кроватью у белорусской бабушки – народной сказительницы, часто говорящей «стихами». В ЛИИЖТе я была завсегдатаем студенческого клуба, вот почему там же в  1980 году окончила факультет общественных профессий, отделение  «народное искусство», специализация «организатор культмассовой работы». Была ведущей двух молодёжных фестивалей,  сценаристом, режиссёром и участником факультетских вечеров, играла в экспериментальном театре и… (наконец-то, подошла к главному!) занималась в  ЛИТО Вячеслава Лейкина. Но об этом можно писать романы…

 

С 1982 года всю жизнь работаю на детской железной дороге, где «несмотря на все на», помимо основной работы организую, можно сказать, волонтёрски, выступления воспитанников перед маленькими пассажирами. Несмотря на все «несмотря на» имею главные награды – время от времени маленькие пассажиры вместе с нами поют мои песенки и читают мои стихи, которые слышали в прошлые сезоны. А мама одного без двух месяцев четырёхлетнего посетителя передала мне фразу своего чада перед поездкой на детскую дорогу: «А тётя Николавна будет?». Неделю спустя после этого один малыш после стихотворения «Паровозик» , подпрыгнув на коленях у мамы, громко крикнул: «Ула!» и захлопал в крошечные ладошки. Изумлению моему не было предела, когда я узнала, что ему скоро будет одиннадцать месяцев. Это самый юный наш поклонник. Нет, вообще-то был ещё один – в девять месяцев он, не раз, будучи  в нашу смену на дороге, стягивал носочек и махал им в такт песни. Это награда за все «несмотря на», об одном из которых не могу не рассказать.

В 1999 году, в марте, выступления с детьми признали «опасными для жизни и здоровья детей» – вдруг кто-нибудь ногу бы подвернул, сходя со сцены! Это после 27 лет бескорыстной, преданной, поглощающей жизнь работы! Служения, как я считала, добру. Кстати, по стечению обстоятельств, среди родителей, которые всегда по возможности сопровождают своих чад (каждому хочется увидеть выступление своего ребёнка), три года на всех наших мероприятиях была мама сестёр Буровых, Марина, шоковая медсестра НИИ Скорой Помощи имени Джанидидзе, всегда с аптечкой – она менялась сменами и была моей добровольной незаменимой помощницей…

Теперь вы понимаете, что для меня значат эти детские: «Ула!» Надеюсь, в конце концов, расплатиться с ипотекой и  заняться только литературой. И жить в саду. С внуками.  Жить, несмотря на все прошлые «несмотря». И творить!

Да здравствует Жизнь!