Отзывы об авторе Екатерина Асмус

Анаит Григорян, писатель, член Союза писателей Санкт-Петербурга.

Хотелось бы отметить  рассказы Екатерины Асмус «Петух огневой», «Скорбный дом и лавочница Фейга» и «Вигдорчик» о детстве художника Марка Шагала (все они входят в цикл, который так и называется — «Рассказы о Шагале»). «Мощный, властный петух величаво вышагивал по земляной тверди двора. Косил строго круглым глазом, тряс крупным мясистым гребнем. Высоко поднимая когтистые лапы, слегка брезгливо, но с живым интересом рылся в дворовых кучах. Мойша наблюдал за петухом. Давно хотелось поймать его, но тот был крайне осторожен и не давался. Мойша таился в углу двора — делал вид, что играет с камешками, а сам поджидал, когда петух приблизится настолько, что можно будет ухватить его за хвост. И вот, наконец, случай представился — петух нашел нечто интересное и увлеченно клевал, развернувшись к Мойше тылом. Тот уже протянул руку к хвосту, но внезапно петух подскочил, резко развернулся и оказался нос к носу с Мойшей, глядя ему прямо в глаза яростно и бесстрашно. Мойша отпрянул, а петух начал наступать и рос, рос, рос, и вот он уже ростом с дом, и тут только Мойша в параличе ужаса осознал, что петушиные перья окрашены алым, переходящим в желто-оранжевый, да и не перья это вовсе, а языки пламени, а петух раздулся больше неба, полыхая, словно пожарище, и вот-вот проглотит его, и бежать уже некуда — сзади забор и доску не оторвать… Мойша кричал, кричал во весь голос, задыхаясь, от запаха серы и огня, но голоса не было слышно, лишь шум и треск огненного марева и нестерпимый жар. Из пелены удушливого дыма выбраться непросто, туман заволок глаза, уши от крика заложило, и не сразу слышится материнское испуганное: “Мойшеле! Мойшеле! Да что же это с ребенком, ой, вэй! Неужто лихорадка или не дай господь — падучая! Он меня не узнает! Мойшеле!”» Екатерине Асмус удалось воссоздать в своей прозе колорит еврейского местечка, тихого семейного быта, неуловимых и трогательных связей между людьми. Кроме того, будучи не только писательницей, но и художницей, Асмус наделяет свой текст какой-то картинной, кинематографической выразительностью.

 

Надя Рафалсон, редактор журнала СЛОВО/WORD (Нью-Йорк)

Солидная часть русской прозы конца 20-го – начала 21 века написана женщинами. Это разномасштабные и разножанровые произведения. Мне как читателю нередко казалось, что русская писательница любит строить повествование вокруг некоего стержня – центральной идеи или отчетливого сюжета. Екатерина Асмус – не исключение. Ставя в центр повествования то  малого ребенка, то сказочного или исторического героя, она окунает читателя с головой в калейдоскопическое разноцветие жизненных реалий своих персонажей. Контакт с внешним миром бурно осуществляется всеми органами чувств героя: вместе с ним глядишь широко открытыми глазами на буйство красок, вспоминаешь, как в далеком детстве маленькая рука осязала крошащееся печенье и запихивала его за щеку, и как было обидно, когда заставляли есть невкусное. Не испивший таинственного можжевелового питья читатель тем не менее легко следует за вкусившими это питье мистическими героями и ощущает вместе с ними причуды его воздействия.

Каждая краска используется автором как маленькое солнце. Вот маленькая девочка хочет непременно одеть красные брюки, а не зеленые, и эти цвета кажутся взрослому читателю такими насыщенными, словно он сам ребенок. Ребенок попадает в красочный мир богатого дома, с детской восторженностью таращится на него, а взрослый читатель, наоборот, щурится – уж очень ярки цвета, представившиеся детскому взгляду.

Повзрослев, наша девочка окружается розовым, кремовым, палевым и тому подобными тонами, а велюровые, шелковистые или лакированные поверхности, окрашенные этими тонами, будто излучают еле заметное мягкое свечение, и на его фоне разворачивается мимолетный женский рай: тоненькая розовая сигаретка, овальный розовый маникюр, воздушный бежевый кашмир, невесомая с сиреневый переливом занавесочка… Но все это длится мгновение, хоть и задумчивое. А дальше воцаряется тяжеловесная грязного цвета действительность с зимним ледяным ветром в лицо и скользкой землей под ногами, унижением и предательством, жесткой борьбой и соперничеством.

Заблудившийся в российском аэропорту иностранец ищет сотрудника этого аэропорта и находит его – это женщина, поедающая разноцветный отечественный кремовый торт и пьющая чай из давно немытой чашки. От спазма тошноты становится жаль даже себя.

Возможно, что яркое детализированное многообразие обстановки и ослепительная красочность, на которые не скупится перо писательницы, являются не чем иным как следствием ее «смежных профессий» – кинодраматургии и живописи.

Корни писательницы-драматурга произрастают из европейской сказочности и русского историзма, чем, возможно, и объясняется щедрость ее палитры. Ее старенькая полуспившаяся героиня чудом обнаруживает свое дворянское происхождение, в то время как в комнатке у нее обитают полчища полуразложившихся бомжей. Ее две ведьмочки, решившие почудить в человечьем обличие, становятся жертвами, ограбленными обаятельным мужиком, и только древние рецепты колдовства «спасают» их.

Казалось бы, головокружительный контраст – прием писательницы. Думаю, что это не так.  Просто маленькая «Аська» из рассказа «Скверик», как и все дети, ходила в этот скверик гулять. Дело не только в ее ярких одеждах и аккуратных бантиках. Будь там дети, подобные ей, она могла бы показать им книжки, иллюстрированные ее дядюшками Георгием и Александром Трауготами, могла бы поделиться с ними прочитанным и услышанным от старших. Но таких детей в скверике не было. Там были грязноватые и агрессивные детишки-матерщинники, доводившие нашу героиню, как и следовало ожидать, до слез.

Молодость Екатерины Асмус тоже была тревожной – постсоветская Россия с ее страшными 90-ми годами, а предкам писательницы было уготовано стать заложниками страшного исторического российского излома начала ХХ века. Их бесценное наследство – глубокая погруженность писательницы в историю. Она категорично бросает свой вызов непроглядной серости и цинизму современной действительности. Ее вызов –  изящная перчаточка, что носили обнищавшие русские дворяне, доживавшие свой век на чужбинах.

О книге “Времена” , 2016

 

Андрей Балабуха, писатель, лауреат литературных премий

Голливудский коктейль или Шкатулка с секретами

Всякий уважающий себя детектив (под каковым я разумею в данном случае не чью-то должность или профессию, а литературный жанр) представляет собой отнюдь не только разгадывание некоей криминалистической тайны. Чаще всего он похож на шкатулку с секретами — из тех, что были в моде в далеком уже XIX веке, когда как раз и происходило зарождение и становление детективной литературы. Одну такую помню сам — с нею, уже облезлой и растрескавшейся, очень любил возиться в детстве, находя все новые потайные отделения, неожиданно открывавшиеся, если знаешь, где и на что нажать, или же тебе просто крупно повезет. Первое-то было достаточно очевидным и бесхитростно скрывалось под двойным дном, которое, правда, все-таки нужно было догадаться, как извлечь. Но вот остальные хитроумно прятались в стенках, крышке и так далее, где и заподозрить-то существование тайничка казалось немыслимым…

И теперь, когда в руках у вас, милые дамы и милостивые государи, оказалась книга Екатерины Асмус, давайте вместе поиграем со шкатулкой с секретами. Занятие, поверьте, небесполезное, а на мой взгляд — так еще и интересное.

Прежде всего откроем шкатулку — то бишь решим, что же нам все-таки предстоит читать. Детектив? Несомненно. Как водится, все начинается с обнаружения мертвого тела и шерифу предстоит выяснить, что же произошло. Попутно замечу, что американский антураж в романе — не просто дань традиции и не следствие чисто литературной эрудиции: писательница некоторое время жила в Соединенных Штатах, не знаю уж, в тех ли самых краях, что описаны, но реалии знает всяко не из вторых рук.

Правда, уже с первых страниц становится очевидным, что перед нами не классический детектив в духе отцов-основателей жанра от Эдгара По до сэра Артура Конан-Дойла, и не хэмметовско-спиллейновский, скажем, «крутой» — произведение, судя по всему, относится к поджанру, чаще всего именуемому «полицейским романом», где портрет сыщика неизменно вписан в детально проработанный фон служебных взаимоотношений и профессионального быта. Причем сразу же ясно, что доблестный шериф — дитя XXI века с его политкорректностью, мультикультурализмом и прочими веяниями неочевидной ценности. Разумеется, он афроамериканец (интересно, кстати, когда в Штатах додумаются до евроамериканцев, азиатоамериканцев, индейцев же, признавая исторический приоритет, нарекут амероамериканцами?). И, естественно, наделен холодным умом, горячим сердцем, чистыми руками и отсутствием всяких вредных привычек. Впрочем, и полицейское расследование в романе с двойным дном — есть тут свой дополнительный маленький секретец, раскрывать которого в предисловии я, само собой, не намерен. Скажу лишь, что он тоже достаточно традиционен — подлинным знатокам достаточно вспомнить роман популярного немецкого писателя Франка Ф.Брауна «Где вы были вчера вечером?».

А теперь — о том, что под вторым дном шкатулки. Пусть даже действие «Самолетов над Голливудом» и разворачивается (частично, частично!) в Америке, писательница-то российская и от отечественных литературных традиций никуда ей не деться. А в них, надо сказать, чистый детектив так никогда всерьез и не прижился (отчего и почему — тема отдельного и долгого разговора). Зато элементы его можно встретить в самой что ни на есть классике. И пусть лишь немногие оголтело влюбленные в жанр критики дерзают причислить нему «Преступление и наказание» Ф.М.Достоевского или «Что делать?» Н.Г.Чернышевского, но от фактов-то не уйти: и там, и там в завязке лежит убийство, за которым закономерно начинается расследование… А по сути — романы бытописательные, социально-философские… То же и у Асмус. Так что никоим образом не случайно одна из героинь вспоминает по ходу дела сны Веры Павловны. Правда, в центре внимания писательницы не обширный срез общества, но лишь бытие молодых новорусских дам.

Впрочем, и тут не без дополнительного фокуса, ибо ближе к финалу появляется элемент, я бы сказал, фантастический: превращение по крайней мере одной из современных хищниц с интеллектом Эллочки-людоедки в почти вегетарианку, вспомнившую к тому же про свое высшее образование. Это все-таки ближе к утопии в духе упоминавшихся выше снов Веры Павловны.

Но давайте-ка нажмем не слишком даже хитро замаскированную пружинку и откроем еще один ящичек. И там вдруг обнаружится не просто бытописательный, а самый натуральный дамский любовный роман, написанный в полном соответствии с законами уже этого — вполне достойного, кстати — жанра.

И тут извилины начинают завиваться в клубок наподобие змеиной свадьбы. Как могут все эти разнородные начала мирно уживаться а одном — не слишком пространном к тому же — произведении? Ан могут! И причиной тому содержимое еще одного тайничка, где хранятся запасы иронии, поднимающейся местами до сарказма, но никогда не опускающейся до озлобления. Превосходный, замечу, цемент, способный в умелых руках связать все со всем. Не зря же призывал горячо любимый мною Анатоль Франс: «В свидетели и судьи дайте людям иронию и сострадание». Между прочим, и свидетели, и судьи — непременные участники всякого детективного действа…

Наконец еще одно — но последнее ли? — секретное отделение, где таится такое могучее понятие, как литературная игра. Причем не модная еще вчера постмодернистская, которая требует разрушить город, дабы потом, выбирая из куч по приглянувшемуся кирпичику, возвести собственный особнячок. Пусть порою это и приводит к результатам весьма впечатляющим, птичку все-таки жалко… Здесь же налицо игра с самими жанрами и с природой повествования, где все чуть-чуть (а местами и не чуть-чуть!) гиперболизировано, утрировано, подчеркнуто невсерьез, понарошку. Уж если шериф — так рыцарь если и не без страха, то, во всяком случае, без упрека; уж если блондинка — так один волос куда длиннее всех извилин, вместе взятых… Но в том-то и заключается не мною, увы, сформулированный парадокс, что именно легкие жанры нередко оказываются серьезнее прочих, проникают в реальность глубже, а в читательском сознании запечатлеваются прочнее. На чем и держится неувядающая популярность Александра Дюма-отца или сэра Пэлема Грэнвила Вудхауза.

Ну а дальше, достопочтеннейшие читатели, терзайте многострадальную шкатулку сами — надеюсь, с тем же интересом, что и ваш покорный слуга

О книге “Самолеты над Голливудом”, 2014

 

Елена Бойцова,  журналист

Три жизни Екатерины Асмус: время настоящее… 

Талантливый человек успешен если не во всем, то во многом. Рожденная в семье художника и математика, потомок того самого барона Мюнхгаузена, родственница знаменитых Трауготов, Екатерина Асмус просто обречена была продолжить творческие традиции своей семьи. Художник-постановщик, концертный и гастрольный администратор больших рок-н-ролльных проектов, поэт и автор-исполнитель, писатель, журналист, сценарист… Это далеко не полный перечень профессий, в которых преуспела наша героиня – любительница поэзии Серебряного века и декаданса, живущая в пространстве между Питером и Флоридой.

Мы не будем рассказывать о прошлом, ибо оно уже прошло. Не будем говорить о будущем – его еще нет. Поговорим о настоящем, которое буквально на наших глазах становится иллюстрацией к публицистике, художественной прозе и сценариям Екатерины Асмус.

Сольный дебют автора состоялся достаточно поздно. В 2011 году увидел свет первый «короткий роман» Асмус «Рок», подводящий черту под многочисленными прозаическими и поэтическими публикациями в периодике. Именно в этом произведении впервые особенно четко проявились особенности ее повествовательной манеры: сочетание «правды факта», порой неприглядной, и яркого, как венецианский карнавал, стиля. По словам Екатерины, она никогда ничего не выдумывает. Все события, о которых она пишет, действительно произошли в реальности. Создавая разные по тематике и проблематике произведения – детскую «Книжку  с картинками», детектив «Самолеты над Голливудом» или научно-популярную работу «Моя рука – биокомпьютер» – она остается верна этому принципу.

Насыщенная событиями (а, соответственно, и разнообразными знакомствами) жизнь нашей героини вполне логично приводит ее в журналистику. В том же 2011 году в радийном пространстве появляются две авторские программы Асмус: «Найти себя» (радио «Мария») и «Звездочка удачи» (радио «Петербург»). Участниками программ становятся многие крупные фигуры, имеющие самое прямое отношение к отечественной и мировой культуре – Борис Смолкин, Михаил Шемякин, Вадим Лобанов. На журналистском поприще проявляется и еще один талант героини: умение говорить об актуальных и злободневных проблемах жестко и прямо, вовлекая в этот диалог своих именитых гостей.

Желание реализовать свое художественное дарование приводит Екатерину и в киноиндустрию. С 2000 года она участвует создании таких картин, как «Бедный, бедный Павел», «1814», «Столыпин. Невыученные уроки» и других, в качестве художника-постановщика работает над фильмами «Клара и Роза» и «Вместе».

Закономерно, что ее умение представлять и организовать пространство и рассказывать непридуманные истории со временем вылилось в увлечение сценаристикой. В разные годы у Асмус был опыт работы в качестве сюжетника и диалогиста разнообразных телевизионных проектах, а в 2015 году на экраны должен выйти сериал «Училка» – остросоциальная драма о школе, снятая по сценарию Екатерины. Еще несколько проектов, в работе над которыми она принимала участие, сегодня находится в производстве.

Столь разносторонняя творческая активность, конечно же, не обойдена вниманием организаторов премий. С 2007 года Асмус с завидной регулярностью получает награды и премии как автор-исполнитель, писатель, журналист и сценарист. Last not least – диплом имени Вильяма Шекспира за переводы песен, вручаемый в рамках премии «Золотое перо Руси».

Яркая и завораживающая, прямолинейная и многоликая, Екатерина Асмус умеет описать действительность так, что меркнут самые смелые фантазии. Бесценный дар, которым обладают немногие.

2015