Андрей Балабуха. “Загадка Афросиньи”

 

Никто не знает, кем же в действительности была эта удивительная женщина, и никому не ведомо, как кончила она свои дни. О ней вообще известно очень немногое, но даже скудные сведения, все-таки сохраненные историей, по сей день рождают в душе боль сочувствия, а в мыслях — жгучий интерес к ее личности и судьбе. Странно, что по сей день не стала она героиней ни одного исторического романа…

Мы не знаем даже подлинного ее имени: в православном крещении стала она Евфросиньей, хотя в исторических трудах встречается лишь опрощенная, подчеркивающая низкое происхождения форма — Афросинья; фамилия же — Федотова — как-то не вяжется с утверждением, что была она «чухонкой», то есть ингерманландской, судя по всему, финкой. С нею, «крепостной девкой» (опять-таки странность, ибо закрепощенных среди финнов было исключительно мало), двадцатичетырехлетний царевич Алексей Петрович, старший сын Петра I, встретился в 1714 году в доме своего учителя Вяземского. Встретился — и полюбил на весь невеликий остаток жизни, которой оставалось ему четыре года. И обрел взаимность.

Чем же пленила Афросинья наследника российского престола? Тут мало было одной женской стати, коей не обойдена была и нелюбимая, династическими соображениями навязанная царевичу жена — София-Шарлотта, урожденная принцесса Брауншвейг-Вольфенбюттельская. Мало и столь ценимой на Руси женской доброты — и о невесте своей писал Алексей Петрович отцу: «Человек она добрый, и добрее ее мне здесь не сыскать». Описывая Афросинью, современник (и, заметим, недоброжелатель ее) Веселовский говорит не об одной лишь красоте, не только о чарующем голосе, «низком, но не по-мужски, а по-женски, и поистине пробирающем до дрожи в членах», но об удивительно ясном уме и широкой образованности «крепостной чухонки», помимо родного финского и русского свободно владевшей еще и немецким, французским и английским языками, весьма начитанной и «во многих познаниях сведущей». В том, что сочетание подобных достоинств не оставило равнодушным царевича, человека, кстати, вопреки расхожему мнению, умного и европейски образованного, ничего удивительного нет. Но загадка: откуда взялось все это в двадцатилетней женщине?

Судьбу влюбленных решили многие обстоятельства. В конце 1715 года умерла — через десять дней по рождении сына, нареченного Петром — София-Шарлота. У Петра I также родился отпрыск — тоже Петр, любимый сын от второй, любимой жены, Екатерины. И Алексей незамедлительно стал плох во всем. С подростковых лет он участвовал в отцовских походах, учился, организовывал пополнение и снабжение армии, формировал полки — и был хорош. Это впоследствии историки, оправдывая Петра Великого, станут говорить: император, мол, всегда был недоволен наследником, вот только свидетельств тому не сохранилось (все подобные свидетельства явились на свет заметно позже). По требованию отца Алексей отрекся от престола. Но уходить в монастырь отказался. И бежал за границу. Принять это решение мягкому по природе царевичу помогла решительная Афросинья.

Их двухлетние европейские скитания — сюжет для авантюрного романа. Заручившись защитой императора Священной Римской империи Карла VI, влюбленные сперва обрели кратковременное убежище в местечке Вейербург, потом в замке Эренберг и, наконец, в Неаполе. Петр I требовал у австрийцев возвращения беглого сына. Карл VI вел переговоры с английским королем Георгом I о предоставлении убежища «русскому принцу». Но Георг I медлил, а российские эмиссары тем временем разыскивали беглецов по всей Европе… И нашли. И обманом, уговорами, угрозами убедили все-таки вернуться на родину, гарантировав и неприкосновенность, и отцово прощение, и — главное — право жить спокойной частной жизнью (даже собственноручное Петрово письмо, все это обещавшее, предъявили).

Царевич и Афросинья ехали в Россию разными путями. Вследствие нездоровья Афросинья ехала медленно, и Алексей писал ей с дороги ласковые письма — по словам современника, «полные заботливости и предвкушения тихой совместной жизни в деревне, вдали от государственных треволнений». Царевич был прощен, повторно отрекся от престола, наследником которого был торжественно провозглашен его младший сводный брат Петр, а затем, как водится, заключен в Петропавловскую крепость. Там же оказалась и Афросинья. Их дерзкая попытка обрести счастье потерпела провал.

Было начато следствие, хотя и «не открывшее заговора против Петра со стороны царевича, однако давшее Петру полное юридическое основание взять назад свое прощение сыну и передать царевича суду как государственного преступника». Был и суд, приговоривший Алексея Петровича к смерти. Правда, до казни не дошло: 27 июня 1718 года он при загадочных обстоятельствах умер в темнице — то ли был задушен, то ли отравлен, этого по сей день не знает никто. Афросинья же и вовсе сгинула без следа. Да и кого интересовала ее судьба, когда речь шла о судьбах трона?

А ведь повернись иначе, и мог бы появиться в Англии новый, скажем, графский род, как прижились в России Грейги, Брюсы, Крюйсы, Лерманты и прочие уроженцы Альбиона. И тогда Россия, а не Британия (двумя веками позже, в 1936 году, — в лице Эдуарда VIII) дала бы миру пример отречения от престола ради любви. Любви, жажда которой превыше жажды власти; любви, требующей не кроить по собственному разумению историю, а строить собственную жизнь; любви, за которую так часто, увы, и платят жизнью. Как заплатили царевич Алексей Петрович и загадочная финская красавица Афросинья…